Экономические реформы Горбачева
Все новости прошлой недели оказались отодвинуты на второй план смертью на 91-м году жизни Михаила Горбачева — последнего генсека, первого и последнего президента и реформатора СССР. Всю неделю в соцсетях спорили об эпохе Горбачева и его наследии — свободе слова, первых свободных выборах, неудачных попытках сохранить Советский Союз с кровавыми событиями в Тбилиси и Вильнюсе. Но при Горбачеве началась и экономическая либерализация, завершившаяся неизбежным демонтажом плановой системы, а советским гражданам впервые разрешили заниматься частным бизнесом.
«Вы что, хотите рыночный социализм построить? Забудьте!» Когда Михаил Горбачев в 1985 году пришел к власти (не можем не порекомендовать блестящую статью NYT о раскладах в Политбюро и перспективах Горбачева, опубликованную за неделю до смерти Константина Черненко и избрания нового генсека) советская экономика находилась в глубочайшем кризисе. Вопрос о том, можно ли было вообще ее реанимировать без коренного слома системы, остается предметом споров, хотя большинство экономистов и считает, что это было невозможно.
Описывать проблемы, которые на тот момент переживала плановая экономика СССР, можно бесконечно. Темпы роста советского ВВП падали, стоящие за ними качественные показатели (эффективность использования ресурсов, производительность труда) были катастрофически низкими, технологическое отставание от Запада непрерывно нарастало
, а сельское хозяйство так и не оправилось после коллективизации и насильственного перераспределения ресурсов из аграрной сферы в промышленность, в результате чего СССР стал крупнейшим импортером продовольствия в мире.
Мировые цены на энергоносители, от которых к этому моменту полностью зависела способность СССР финансировать импорт, снижались с начала 1980-х, а с декабря 1985 по июль 1986 года пережили резкий обвал — с $30 до $10 за баррель. Быстро изменить структуру экспорта было невозможно, потому что произведенные в СССР промышленные товары попросту были неконкурентоспособны. «Нам досталось крайне тяжелое наследие», — говорил Горбачев летом 1990 года на Пленуме ЦК КПСС.
По признаниям самого Горбачева и современников и участников событий, новый генсек до конца не понимал масштаба стоящих перед советской экономикой проблем. Продуманного плана реформ он не имел. Информированность даже высших руководителей СССР о реальном состоянии дел в экономике была ограниченной. Горбачев вспоминал, как в 1982 году, уже будучи членом Политбюро и вероятным будущим преемником, попросил благоволившего ему генсека Юрия Андропова «дать возможность разобраться с состоянием бюджета» при принятии решения о повышении цен на хлеб. «Ишь, чего захотели. В бюджет я вас не пущу», — ответил Андропов.
Готовность Горбачева к преобразованиям в экономике поначалу тоже была умеренной. Егор Гайдар, входивший в группу, которой весной 1985 года была поручена подготовка экономических предложений, вспоминал, что программа «умеренных, постепенных реформ советской экономики», основанная на комбинации венгерских и китайских реформ, была отвергнута руководством со словами: «Вы что, хотите рыночный социализм построить? Забудьте! Это за пределами политических реальностей».
Ускорение и хозрасчет
Первые шаги Горбачева преследовали цель сделать социалистическую плановую экономику более эффективной, не меняя ее основ. Эти шаги не только не могли решить структурные проблемы советской экономики, но и тактически оказались непродуманны.
Через полтора месяца после избрания генсеком, 23 апреля 1985 года, Горбачев провозгласил новую политику «ускорения» развития экономики. В его основе лежало предложение экономиста Абела Аганбегяна о перенаправлении инвестиций в машиностроение (капиталовложения в этой отрасли были увеличены почти вдвое). Предполагалось, что это сократит технологическое отставание советской экономики и заложит базу для будущего роста. На практике неэффективность управления и использования ресурсов свела «ускорение» к росту дисбалансов в экономике и увеличению бюджетных расходов на фоне падения цен на нефть.
Вторым шагом была начатая несколькими месяцами позже знаменитая антиалкогольная кампания. Она отчасти добилась цели — потребление алкоголя в СССР упало на 40%, а смертность в советских республиках сократилась на впечатляющие 24% в год. Но налоговые поступления от продажи алкоголя, приносившие советскому бюджету до 15% доходов, сократились примерно на 1,5% ВВП в 1986 и 1987 годах соответственно по сравнению с 1984 годом. «В преддверии реформ забота о финансовой сбалансированности должна была бы выдвинуться на первый план. Но этого не случилось. <...> Я бы сказал, что антиалкогольная кампания была первым роковым шагом к будущему финансовому кризису», — писал позже экономист Евгений Ясин, входивший в другую группу, участвовавшую в подготовке реформ.
К 1987–1988 году советская экономика вместо ускорения оказалась в серьезном финансовом кризисе. Дефицит бюджета с 1985 по 1988 годы вырос почти в 6 раз, до 9,2% ВВП; покрывался он за счет эмиссии, обесценивавшей покупательную способность денег и сбережения населения, и внешних заимствований.
К этому моменту Горбачев и его экономические советники от попыток перераспределения ресурсов перешли к попыткам повысить эффективность управления, которые подводили руководство СССР все ближе к пересмотру командной системы управления экономикой. В 1987 году в СССР приняли закон «О государственном предприятии» — предприятия получили автономию и право самостоятельно распоряжаться своей прибылью. Эта идея, которую советское руководство пробовало еще в 1960-е, считалась устаревшей и игнорировала трудности переноса рыночных механизмов в плановую экономику. В условиях сохранения государственного регулирования цен она не могла сбалансировать экономику, а действующую систему связей между предприятиями, наоборот, ослабила. Но предприятия получили возможность продавать часть продукции на рынке по договорным ценам — таким образом закон создал первое звено для появления частного бизнеса, которое в будущем обеспечит для него предложение.
Рождение частного бизнеса
Первым шагом к появлению второго звена — собственно частного бизнеса — стало постановление 1987 года о создании центров научно-технического творчества молодежи (НТТМ). С такого центра, например, началась история бизнес-империи Михаила Ходорковского. В НТТМ молодежь могла создавать предприятия на базе райкомов и выполнять заказы советских организаций и промышленных предприятий. Реальные деньги НТТМ зарабатывали и на «обнале» наличных средств для предприятий — последние не могли освоить средства, лежавшие на их банковских счетах, зато их можно было обналичить через заказ услуг у НТТМ.
Но революционным стал принятый в 1988 году закон о кооперации. Кооперативы должны были дополнить госсектор там, где требовалось больше гибкости, но по факту они получили статус практически полноценных частных предприятий и рыночных агентов. В отличие от госпредприятий, у кооперативов была возможность свободно продавать и покупать любую продукцию, они пользовались собственной и арендованной собственностью и самостоятельно определяли цены.
Главной была именно свобода от государственного контроля за ценами — она позволила кооператорам построить простой и взаимовыгодный бизнес с «красными директорами». Кооперативы, создававшиеся при государственных предприятиях, покупали их продукцию по фиксированным государственным ценам, а перепродавали по рыночным. Число кооперативов росло огромными темпами: если в начале 1988 года их было 14 тысяч, то в начале 1990 года — 193 тысячи.
В условиях дефицита у руководителей предприятий появилась возможность получать огромные доходы, многие из них впоследствии стали долларовыми миллиардерами. Основатели кооперативов заработали на этой схеме первые деньги. Это позволило им заняться банковским бизнесом (с 1988 года благодаря тому же закону о кооперативах в СССР начали появляться частные банки), который позже, уже в 1990-е годы, позволил бывшим кооператорам поучаствовать в приватизации и сформировать основу российского списка Forbes. Фактическая приватизация, впрочем, тоже началась при Горбачеве — принятый в 1989 году закон об аренде позволял арендаторам полностью или частично выкупать арендуемое имущество. В 1990 году существование частного бизнеса было признано официально — в СССР был принят легализовавший его закон о предпринимательской деятельности.
Советскую экономику это не спасло — рост автономии «красных директоров» в условиях ослабления центральной власти и перекачка ресурсов госпредприятий в частные руки усугубили кризис государственных финансов. Механизм плановой экономики был подорван, а полноценная рыночная экономика не могла появиться в условиях регулирования цен. В 1990–1991 году промышленное производство в СССР впервые за все послевоенное время перешло к падению, дефицит на потребительском рынке стал тотальным, а финансовая система пришла к фактическому банкротству. Этого кризиса Советский Союз не пережил, и превращать полурыночную экономику в рыночную пришлось уже возникшим на его развалинам постсоветским государствам.
Источник
Добавиться в друзья можно вот тут
«Вы что, хотите рыночный социализм построить? Забудьте!» Когда Михаил Горбачев в 1985 году пришел к власти (не можем не порекомендовать блестящую статью NYT о раскладах в Политбюро и перспективах Горбачева, опубликованную за неделю до смерти Константина Черненко и избрания нового генсека) советская экономика находилась в глубочайшем кризисе. Вопрос о том, можно ли было вообще ее реанимировать без коренного слома системы, остается предметом споров, хотя большинство экономистов и считает, что это было невозможно.
Описывать проблемы, которые на тот момент переживала плановая экономика СССР, можно бесконечно. Темпы роста советского ВВП падали, стоящие за ними качественные показатели (эффективность использования ресурсов, производительность труда) были катастрофически низкими, технологическое отставание от Запада непрерывно нарастало
, а сельское хозяйство так и не оправилось после коллективизации и насильственного перераспределения ресурсов из аграрной сферы в промышленность, в результате чего СССР стал крупнейшим импортером продовольствия в мире.
Мировые цены на энергоносители, от которых к этому моменту полностью зависела способность СССР финансировать импорт, снижались с начала 1980-х, а с декабря 1985 по июль 1986 года пережили резкий обвал — с $30 до $10 за баррель. Быстро изменить структуру экспорта было невозможно, потому что произведенные в СССР промышленные товары попросту были неконкурентоспособны. «Нам досталось крайне тяжелое наследие», — говорил Горбачев летом 1990 года на Пленуме ЦК КПСС.
По признаниям самого Горбачева и современников и участников событий, новый генсек до конца не понимал масштаба стоящих перед советской экономикой проблем. Продуманного плана реформ он не имел. Информированность даже высших руководителей СССР о реальном состоянии дел в экономике была ограниченной. Горбачев вспоминал, как в 1982 году, уже будучи членом Политбюро и вероятным будущим преемником, попросил благоволившего ему генсека Юрия Андропова «дать возможность разобраться с состоянием бюджета» при принятии решения о повышении цен на хлеб. «Ишь, чего захотели. В бюджет я вас не пущу», — ответил Андропов.
Готовность Горбачева к преобразованиям в экономике поначалу тоже была умеренной. Егор Гайдар, входивший в группу, которой весной 1985 года была поручена подготовка экономических предложений, вспоминал, что программа «умеренных, постепенных реформ советской экономики», основанная на комбинации венгерских и китайских реформ, была отвергнута руководством со словами: «Вы что, хотите рыночный социализм построить? Забудьте! Это за пределами политических реальностей».
Ускорение и хозрасчет
Первые шаги Горбачева преследовали цель сделать социалистическую плановую экономику более эффективной, не меняя ее основ. Эти шаги не только не могли решить структурные проблемы советской экономики, но и тактически оказались непродуманны.
Через полтора месяца после избрания генсеком, 23 апреля 1985 года, Горбачев провозгласил новую политику «ускорения» развития экономики. В его основе лежало предложение экономиста Абела Аганбегяна о перенаправлении инвестиций в машиностроение (капиталовложения в этой отрасли были увеличены почти вдвое). Предполагалось, что это сократит технологическое отставание советской экономики и заложит базу для будущего роста. На практике неэффективность управления и использования ресурсов свела «ускорение» к росту дисбалансов в экономике и увеличению бюджетных расходов на фоне падения цен на нефть.
Вторым шагом была начатая несколькими месяцами позже знаменитая антиалкогольная кампания. Она отчасти добилась цели — потребление алкоголя в СССР упало на 40%, а смертность в советских республиках сократилась на впечатляющие 24% в год. Но налоговые поступления от продажи алкоголя, приносившие советскому бюджету до 15% доходов, сократились примерно на 1,5% ВВП в 1986 и 1987 годах соответственно по сравнению с 1984 годом. «В преддверии реформ забота о финансовой сбалансированности должна была бы выдвинуться на первый план. Но этого не случилось. <...> Я бы сказал, что антиалкогольная кампания была первым роковым шагом к будущему финансовому кризису», — писал позже экономист Евгений Ясин, входивший в другую группу, участвовавшую в подготовке реформ.
К 1987–1988 году советская экономика вместо ускорения оказалась в серьезном финансовом кризисе. Дефицит бюджета с 1985 по 1988 годы вырос почти в 6 раз, до 9,2% ВВП; покрывался он за счет эмиссии, обесценивавшей покупательную способность денег и сбережения населения, и внешних заимствований.
К этому моменту Горбачев и его экономические советники от попыток перераспределения ресурсов перешли к попыткам повысить эффективность управления, которые подводили руководство СССР все ближе к пересмотру командной системы управления экономикой. В 1987 году в СССР приняли закон «О государственном предприятии» — предприятия получили автономию и право самостоятельно распоряжаться своей прибылью. Эта идея, которую советское руководство пробовало еще в 1960-е, считалась устаревшей и игнорировала трудности переноса рыночных механизмов в плановую экономику. В условиях сохранения государственного регулирования цен она не могла сбалансировать экономику, а действующую систему связей между предприятиями, наоборот, ослабила. Но предприятия получили возможность продавать часть продукции на рынке по договорным ценам — таким образом закон создал первое звено для появления частного бизнеса, которое в будущем обеспечит для него предложение.
Рождение частного бизнеса
Первым шагом к появлению второго звена — собственно частного бизнеса — стало постановление 1987 года о создании центров научно-технического творчества молодежи (НТТМ). С такого центра, например, началась история бизнес-империи Михаила Ходорковского. В НТТМ молодежь могла создавать предприятия на базе райкомов и выполнять заказы советских организаций и промышленных предприятий. Реальные деньги НТТМ зарабатывали и на «обнале» наличных средств для предприятий — последние не могли освоить средства, лежавшие на их банковских счетах, зато их можно было обналичить через заказ услуг у НТТМ.
Но революционным стал принятый в 1988 году закон о кооперации. Кооперативы должны были дополнить госсектор там, где требовалось больше гибкости, но по факту они получили статус практически полноценных частных предприятий и рыночных агентов. В отличие от госпредприятий, у кооперативов была возможность свободно продавать и покупать любую продукцию, они пользовались собственной и арендованной собственностью и самостоятельно определяли цены.
Главной была именно свобода от государственного контроля за ценами — она позволила кооператорам построить простой и взаимовыгодный бизнес с «красными директорами». Кооперативы, создававшиеся при государственных предприятиях, покупали их продукцию по фиксированным государственным ценам, а перепродавали по рыночным. Число кооперативов росло огромными темпами: если в начале 1988 года их было 14 тысяч, то в начале 1990 года — 193 тысячи.
В условиях дефицита у руководителей предприятий появилась возможность получать огромные доходы, многие из них впоследствии стали долларовыми миллиардерами. Основатели кооперативов заработали на этой схеме первые деньги. Это позволило им заняться банковским бизнесом (с 1988 года благодаря тому же закону о кооперативах в СССР начали появляться частные банки), который позже, уже в 1990-е годы, позволил бывшим кооператорам поучаствовать в приватизации и сформировать основу российского списка Forbes. Фактическая приватизация, впрочем, тоже началась при Горбачеве — принятый в 1989 году закон об аренде позволял арендаторам полностью или частично выкупать арендуемое имущество. В 1990 году существование частного бизнеса было признано официально — в СССР был принят легализовавший его закон о предпринимательской деятельности.
Советскую экономику это не спасло — рост автономии «красных директоров» в условиях ослабления центральной власти и перекачка ресурсов госпредприятий в частные руки усугубили кризис государственных финансов. Механизм плановой экономики был подорван, а полноценная рыночная экономика не могла появиться в условиях регулирования цен. В 1990–1991 году промышленное производство в СССР впервые за все послевоенное время перешло к падению, дефицит на потребительском рынке стал тотальным, а финансовая система пришла к фактическому банкротству. Этого кризиса Советский Союз не пережил, и превращать полурыночную экономику в рыночную пришлось уже возникшим на его развалинам постсоветским государствам.
Источник